– Я слышал об этой игре, – задиристо сказал ДеВар, беря фигуру протектора и крутя в руке. – Признаюсь, толком в нее не играл, но…

Перрунд стукнула ладонью здоровой руки себе по бедру, чем привлекла внимание бдительного евнуха.

– Я так и знала, – со смехом сказала она, подавшись вперед на диване. – Ты защищаешь протектора, потому что иначе не можешь. Ты в глубине души понимаешь, что это игра, но действовать по-другому не можешь, потому что телохранительство у тебя в крови!

ДеВар поставил фигуру протектора назад и вытянулся на своем маленьком стуле. Он распрямил ноги, поправил кинжал и меч.

– Дело не в этом, – сказал он и замолчал на несколько мгновений, снова изучая позицию на доске. – Дело не в этом. Просто… у меня такой стиль. Просто я предпочитаю играть так.

– Ах, ДеВар, – сказал Перрунд с неженским смешком. – Что за глупость! Это не стиль, это беда какая-то! Играть так – все равно что сражаться одной рукой, когда другая привязана у тебя за спиной… – Она с горечью посмотрела на красную повязку. – Или когда другой нет вообще, – добавила она, а потом подняла здоровую руку, предупреждая его возражение. – Не надо спорить. Просто подумай о том, что я говорю. Ты продолжаешь оставаться телохранителем, даже играя в дурацкую игру, чтобы убить время со старой наложницей, пока твой хозяин развлекается с молодой. Ты должен спокойно признать это (открыто или нет, мне все равно), или я буду очень огорчена. А теперь скажи, права я или нет?

ДеВар откинулся назад и развел руки, признавая свое поражение:

– Моя госпожа, ты права. Перрунд рассмеялась.

– Не сдавайся так легко. Возражай.

– Не могу. Ты права. Я только радуюсь тому, что, на твой взгляд, мое навязчивое беспокойство достойно одобрения. Моя работа – это моя жизнь, я не бываю свободен от своих обязанностей. И не буду до того дня, пока не получу отставки, или не допущу промашки, или – молю Провидение перенести это в самое отдаленное будущее – пока протектор не умрет своей смертью. Перрунд опустила глаза на доску.