– В глубокой старости, именно так, – согласилась она и снова подняла взгляд. – И ты чувствуешь, что не заметил чего-то, грозящего сделать смерть протектора не такой естественной?

ДеВар выглядел смущенным. Он снова взял в руку фигуру протектора и сказал тихо, словно обращаясь к ней:

– Его жизни угрожает такая опасность, какой никто здесь и не представляет. Да, он сейчас в гораздо большей опасности, чем думает. – ДеВар посмотрел на госпожу Перрунд, на его лице появилась робкая, неуверенная улыбка. – Или ты скажешь, что и тут все дело в моем навязчивом беспокойстве?

– Не знаю. – Перрунд чуть подалась вперед и тоже понизила голос. – Почему ты считаешь, что люди желают ему смерти?

– Конечно же, люди желают ему смерти, – сказал ДеВар. – Ему хватило мужества, чтобы совершить цареубийство, и дерзости, чтобы создать новую систему правления. Короли и герцоги, которые сначала выступили против протектора, поняли, что он гораздо более опытный политик и полководец, чем они полагали. Его великое искусство и доля везения – вот слагаемые победы. А поддержка со стороны тех, кому он даровал гражданство Тассасена, сделали невозможным прямое противостояние ему в пределах бывшего королевства и всей бывшей империи.

– Где-то здесь должно прозвучать «но» или «однако». Я это чувствую.

– Верно. Но есть такие, кто приветствовал приход УрЛейна к власти, кто всеми способами выражал свой энтузиазм, кто из кожи вон лез, публично оказывая ему поддержку, в глубине души зная при этом, что пребывание УрЛейна у власти ставит их собственную жизнь – или по меньшей мере благополучие – под угрозу. Мои опасения связаны с ними: вероятно, они строят планы относительно нашего протектора. Первые несколько попыток покушения были пресечены, но не без труда. И только твоя отвага смогла предотвратить самую решительную из них.

Перрунд отвернулась, ее здоровая рука прикоснулась к искалеченной.